Игорь Лубченко: «Журналистика не должна быть четвертой властью»

Председатель Национального союза журналистов Украины Игорь Лубченко рассказал «J» о современных проблемах отечественной журналистики — низком уровне профессионализма журналистов, недостатках редакционной политики о провалившейся идее создания Бюро тиражей. Господин Лубченко уверен, что газеты с низкосортным информационным продуктом в будущем будут вытеснены с рынка.

Председатель Национального союза журналистов Украины Игорь Лубченко рассказал «J» о современных проблемах отечественной журналистики — низком уровне профессионализма журналистов, недостатках редакционной политики о провалившейся идее создания Бюро тиражей. Господин Лубченко уверен, что газеты с низкосортным информационным продуктом в будущем будут вытеснены с рынка.

 

Вы застали не одно поколение журналистов, видели журналистику советскую партийную и украинскую демократическую. Вы были непосредственным участником трансформации журналистских устоев, ценностей, этики. Как вы оцениваете состояние журналистики Украины на сегодняшний день, как социального института?

- В партийной журналистике главное было то, что объединяло СМИ и обычного человека. Сегодня я с удовольствием читаю газету «Факты», потому что эта газета практически в каждом номере публикует материал в защиту человека. Это же я могу сказать и о газете «Сельські вісті», которая  сколько существует, и в той партийной журналистике, и в этой демократической, осталась верной своему читателю. Они знают своего читателя и их публикации рассчитаны на него. Каждую неделю они обязательно печатают полосу писем в редакцию и подборку ответов на эти письма органов власти на местах. Это, пожалуй, одна из немногих газет у нас в Украине, которые рассылают свои публикации органам власти для того, чтобы они среагировали. Хотя существуют и указы Президента и другие законодательные нормы о том, что по критическим выступлением газеты органам власти нужно принимать решения и информировать читателя об ответных действиях, многие СМИ этого не делают. Потому что им нечего посылать. Вот иногда прочитаешь целый номер газеты, а там: что произошло в мире, что произошло в Киеве, особенно на сессии Верховной Рады. Это одна составная часть номера. А вторая – всё, что успели надёргать из Интернета. Что удивляет и возмущает, даже эти материалы, которые есть в сети, как-то подать применительно к своему региону и аудитории, редакторы не удосуживаются. Только заголовки меняют. И кругом всё одно и то же. Это беда у нас.

Но не мудрено, ведь журналистика уже давно потеряла статус «четвёртой власти»?

- Она и не должна быть четвёртой властью. Я 10 лет назад делал доклад на съезде. И я в нем говорил, что мы радовались, когда нас Сталин называл «пятой великой державой», Хрущев называл «подручными партии», а теперь нам нравится, когда нас называют «четвёртой властью». Мы не есть власть. Мы – подручные у весов Фемиды. Мы вносим на её весы позитив и негатив, но мы не судьи и не прокуроры. Мы – общественное мнение и наш долг быть контролёрами власти от имени общества: писать и показывать. В лодке уже сидят три ветви власти, если мы ещё четвёртой сядем, то эту лодку вовсе перевернём. Мы должны быть противовесом власти. Оценка со стороны общества даётся власти на выборах и каждый день.

Вот меня часто спрашивают: «Почему масса газет закрывается?» Давайте возьмём подшивку и посмотрим: там есть что читать? Вот пример. В Полтавской области в первые годы независимости вышло 3 номера одной газеты по 4 страницы формата А3. У газеты 2 учредителя. Первая страница: один учредитель про второго рассказывал, какой тот хороший, талантливый, гениальный, четвёртая – наоборот. В заголовке: «Губернатора – в тюрьму». Мать одного из этих учредителей мне звонила: «Вот, НСЖУ, защитите». А на них в суд подали. Понимаете, с властью нужно бороться, но конкретными фактами.

Когда я был председателем Комитета защиты свободы слова, меня тогдашний председатель НСЖУ отправляет в область на сессию городского и районного совета, хотят трудовой коллектив выбросить из состава учредителей. Приехал, местных вождей полтора часа убеждал, что этого делать не надо. Они – ни в какую: мы не хотим этой газеты. Я говорю, прекрасно. Вы должны вернуть деньги подписчикам. Но с того места, где раньше писали «Пролетарии всех стран – объединяйтесь» и до подписи редактора – всё будет посвящено вам. И там будет рассказано что вы сделали для себя, как люди ездят на работу, как жильё ремонтируется, для кого новые дома строятся, в каких домах живёте вы и т.д. За 15 до сессии сняли эту проблему. Вот чего власть боится. Не вообще говорить, что она плохая — это истерика стихийных митингов и базарных бабушек. Газета должна конкретно говорить, что сделала власть, независимо от взглядов редакции.

Вы начали говорить о расследовательской журналистике…

- Расследовательская журналистика очень трудная вещь. Не только потому, что это страшно и за это можно поплатиться, даже жизнью. А ещё и потому, что нужно досконально разобраться в сути проблемы. Журналисту вообще нужно всегда обе стороны медали, даже если он пишет положительный материал, ему нужно выслушать и тех людей, которым твой герой  не нравится. Сходить к врагу. Остап Вишня когда-то приехал к одному знаменитому председателю  колхоза в Одесской области и спросил: «Есть председатели колхозов, которые тебя терпеть не могут?» Тот говорит: «Да, есть». И журналист отправился к ним. После этого он написал очерк, который гремел в 40-ые годы прошлого столетия. Противопоставление взглядов выкристаллизовывает образ очень чётко.

Во-вторых, надо понять, что расследование – это расследование. Я по работе знакомлюсь с материалами, которые присылают на конкурсы. Вот прислала одна редакция кучу материалов – журналистские расследования. И это так: вот пришёл туда к ним в редакцию человек, что-то рассказал, объяснил, кто хороший, кто плохой. И это весь материал. Это не расследование. Здесь журналист выступил в качестве стенографа. Что больше всего меня поражает и огорчает, утрачивается суть журналистики — профессионализм.

Это связано с системой подготовки в ВУЗах? Вы учились на журфаке еще в советские годы. Как вы оцениваете уровень журналистского образования в наше время?

У нас уже 50 ВУЗов, которые готовят журналистов. Я приехал в одну область, пришел в Педагогический Университет (у нас уже, по-моему, и профтехучилища стали университетами), сидим, общаемся с ректором и тот говорит: «Попросите Владимира Ризуна (директор Института журналистики КНУ им. Тараса Шевченко — «J»), чтобы тот дал разрешение открыть факультет журналистики». Владимир Ризун неоднократно заявлял, что у них нет кадров, чтобы в этой области готовить журналистов. Ректор продолжает: «У нас по общим дисциплинам педагогический состав хороший, а по специальности «журналистика» мы имеем много хороших практикующих журналистов, которые умеют рассказать, как нужно писать. Мы их привлечем — и будет эффект. А Ризуну вы объясните, что из его Института журналистики к нам даже в областной центр не приедут, а в районный тем более. А так мы их хоть научим, что такое рубрика, заголовок, подзаголовок».

Прошлый председатель Комитета  по защите свободы слова любил говорить, что у нас зарегистрировано 30 тыс. печатных СМИ. Но эти 30 тыс. – цифра 1994 года. Там и те, которые вообще ни разу не вышли, и те, которые выходят только перед выборами, а в подписке реально 5 тыс. печатных СМИ.

Если у нас существует столько печатных СМИ, то нельзя сказать, что их все профессионалы делают. Такое утверждение было бы слишком наивным. У нас есть редакции, в которых нет ни одного человека с высшим журналистским образованием. Редактор одной районной газеты уже 27 лет на своём посту, но редактором его назначили, когда он служил в милиции. В другом районе редактор, кстати, оба секретари НСЖУ, тоже никогда не заканчивал журфак. Но этот человек, который понимает журналистику. Поэтому я спокойно к этому отношусь. Но когда в коллективе нет человека, который бы рассказал что такое журналистская этика, принципы журналистики, какое отличие одного жанра от другого – это неправильно.

Чем вы объясняете эти ошибки украинских редакторов в политике изданий и кадровых решениях?

- Плохо образованы. А некоторые могут быть вообще не образованы. Во всяком случае, мыслят – политическими, партийными категориями.

В молодёжных кругах ходит мнение, что журналистика – это элитарная профессия, но, не требующая особых умений. И наши ВУЗы переполнены будущими обладателями дипломов журналиста, однако на практике мы видим дефицит квалифицированных кадров. Как вы можете прокомментировать такую тенденцию?

- Выросло новое поколение, которое вообще ничего ни с чем не может сравнить, для которого все, что происходило при Советском союзе было плохо. Я пришёл на экзамен на журфак. Там вопрос в билете: какая разница между советской журналистикой и журналистикой свободной Украины? Студент говорит: «А что в советской журналистике хорошего было? Там только цензура была». Вот и всё. А украинская, значит, у нас хорошая и свободная.

Украинская во многих моментах хуже, чем советская, потому что цензура сегодня неопределенна. Я при Союзе не мог написать: «Секретарь райкома партии такой-то», но я всегда мог написать, что один из руководителей такой-то. И все понимали о ком речь и принимались меры. 

Мы говорим о том, что в советской журналистике были правила игры, а сегодня их нет?

- Да, к сожалению это так.

В разрезе подходов советской и сегодняшней журналистики: может, мы потеряли некоторые жанры? Ведь не осталось у нас ни очерка, ни фельетона, ни портретного интервью. Или художественная журналистика не нужна общественности?

 - Нужна, безусловно. Но люди отвыкли от этого.

Один  журналист, один месяц, один  очерк?

- Да, да! Все верно. Тогда все-таки коллективы имели вес. Когда я был редактором «Комсомольского знамени» и «Молоді України», у нас по 50 человек было в редакции. Люди с разными образованиями, но главное, из разных областей, с совершенно непохожими подходами. Переплетение этих школ давало большой эффект. Когда инженер приходил с желанием писать с многотиражки, он впитывал информацию и выплёскивал в интересные материалы. Кто-то тянулся к фельетону, кто-то к очерку и мы этим жили. У нас девочка в «Комсомольском знамени» была, как очерк напишет – полоса. Я ей говорил, чтоб пожалела читателя, да и коллегам место оставила. И каждый раз возникал этот спор, и каждый раз очерк печатался, и на эти ее работы приходило сотни писем читателей.

Кстати, сейчас исчезло такое полезное явления в журналистике, как обратная связь…

- Это «Известия» в 1991 году это сделало. Опубликовали, что переписку ведём только на страницах газеты и все с удовольствием подхватили. Только «Сельские вести» умеют и делают это сейчас. Причем у них всё расставлено: «приняты меры, принимаются меры, третьи – не реагируют». Но сегодня уже очень трудно вернуть эти подходы к журналистике.

Мы общаемся с редакторами и журналистами многих украинских изданий. Они жалуются на своих подопечных, мол, журналисты не просто не понимают технического процесса, а не чувствуют тяги к информации. Чем это объясняется? Может журналиста нельзя обучить и профессионализм обуславливается лишь наличием таланта?

- Талант – это однозначно. Но, с другой стороны, нужно редакторам работать с коллективом. Когда только требования – ничего не выходит. Если бы я был редактором сегодня, и я бы видел, что у журналистов нет интереса к информации, я бы ввёл оплату повышенную, чем просто за корреспонденцию (журналистский жанр – «J»). Т.е. стимуляция должна быть внутренняя.

Мы с вами говорим об очерках, неделях работы, но сейчас динамика небывалая в прессе. Бешеный ритм,  нереальные сроки, тысячи знаков за часы, за минуты перед  вёрсткой. Какая здесь может быть работа с журналистами?

- Потому что мы довели до минимума журналистские коллективы. Это неправильно. Если кто-то хочет создавать средство массовой информации, он должен рассчитывать, что инвестиции раньше, чем через пять лет не вернутся. Но каждый номер нужно читать и с редактором вести разговор, выстраивать политику.

Тиражи у нас часто завышаются…

- Да, это ещё одна наша беда.

В Харьковской области на одной из типографии – 17 газет. Я им пишу: пришлите реальные цифры тиражей. В ответ – тишина. Потом пишут – у нас нет бумаги. Я им сказал, что поставлю вопрос о соответствии цифры и налогов.

Не сложно прийти и проверить, ведь есть рапортичка в типографиях.

Приехал редактор Изюмской газеты – у него честных 3 тыс. экз. тиража. К нему пришёл рекламодатель, говорит, извините, я пойду в другую газету, ведь там тираж выше. В итоге сами себя обманывают.

Когда-то я пытался создать бюро тиражей. Тогда ещё мало было типографий. И создание такого бюро – было делом нехитрым. В России так есть. Удобно. Но редакторы подошли и говорят: «Игорь Фёдорович, вы же председатель Союза журналистов, а не Антисоюза, пусть этим рекламодатели занимаются, а мы свои, что уж…».

Сегодня контент СМИ напрямую зависит от рекламодателей. Не кажется ли Вам, что украинская журналистика превратилась в бизнес, медиа-бизнес? Правильно ли это? Насколько это опасно и как этого можно избежать?

- Нельзя никак этого избежать. Я единственное, что утверждаю, реклама на телевидении приведёт к тому, что каналы перестанут смотреть. Пресса должна быть бизнесом.

Где эта грань – между журналистикой и шоу-бизнесом?

Мы говорили о том, что у нас газеты превращается в боевой листок то одной, то другой партии. Нигде в мире такого нет. Да, «Нью-Йорк Таймс» поддерживает какого-то кандидата на выборах, но она открыта для оппозиции. Иначе её не будут читать. По крайней мере, половина населения.

Я многим редакторам говорю, что они нарушают нормы по количеству рекламы. Я понимаю, если бы прибыль от этой рекламы шла на увеличение количества полос, чтобы эта же реклама не резала глаза своим количеством.

Многие гонятся за полосой — реклама на полосу.

Сегодня мы наблюдаем тенденцию: большинство талантливых журналистов на пике своей карьеры уходят в шоу-бизнес, паблик рилейшенз, пресс-службы. С чем это связано?

- В журналистике мало платят. Те, кто уходит в шоу-бизнес – к ним спокойно относятся. А вот из пресс-служб многие хотят уйти и некуда уйти. И это очень печально, что наши редакторы не охотятся за такими людьми. Потому что человек, который по-настоящему поработал в пресс-службе, которому известна изнанка кухни парламентской, партийной — это бездна тем и фактажа.

Думаю, Вам известно, что у журналистов существует проблема аккредитации — зачастую журналистов не хотят пускать под разными причинами на важные мероприятия. Яркий тому пример — заседания Кабмина, открытая часть которого превратилась в получение видеоряда для телеканалов. Как Вы считаете, такая тенденция ограничения журналистов допуска к информации, не приведет ли, как сказал экс-президент Виктор Ющенко, к тому, что журналистов будут аккредитовывать только на вокзал?

- Вот в Кабмине много и не поместится журналистов. Я В этом не вижу проблемы. Сделать норму для журналистов по количеству. Делить между СМИ места в зале. Нельзя превращать заседания в шоу. Нужно брать в пример европейскую практику.

Когда я был в Кабмине, даже люди из аппарата не помещались, куда там журналистам с фотоаппаратами. Вот после заседания – да. «Что, где, когда?» — все объяснить и рассказать журналистам нужно, чтоб они поняли суть происходящего.

В заключение: к чему мы всё-таки катимся? Когда уже можно будет поставить крест на украинской журналистике?

- Кадры и деньги – два аргумента.

Есть у нас умные редакторы, толковые.

Неквалифицированные газеты зароются сами собой. Особенно те, что созданы политиками, в первую очередь. Для них эти СМИ – игрушка, главное имидж, чтоб тираж был.

 

Справка:

Игорь Федорович Лубченко родился 3 ноября 1937 г. в городе Псков. Закончил факультет журналистики Киевского государственного университета им. Т.Г.Шевченко. Переехал в Киев в 1964 г. Работал замредактора газеты «Комсомольское знамя», 7 лет возглавлял «Молодь України».

Шесть лет работал собкором «Учительской газеты», а потом редактором газеты «Освіта».

В 1994 г. по его инициативе при Национальном союзе журналистов Украины (НСЖУ) был создан Комитет защиты слова.

С 1997 г. возглавляет НСЖУ.

Имеет звание «Заслуженный журналист Украины».

 

Беседовала: Виктория Новикова

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *